![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
weiss_edelНет, это не про Сирию и не про Асада.
Как же жёстко она держит дистанцию! А началось-то общение с нейтрального дружелюбия - ни к чему не обязывающие обнимашки, нефильтрованный трёп. Потом он обозначил интерес - недвусмысленно и прямо. Она переполошилась и врубила сигнал тревоги. Стала внимательно следить за границами, гневно пресекая малейшую попытку вторжения. Шипя и фыркая. И теперь в каждом слове она слышит угрозу своему суверенитету и в ответ ведёт себя ещё более угрожающе. Такие дела...
Он записал себе поражение. Не окончательное. Лобовая атака не сработала, но это ничего. Чтобы сработала лобовая, звёзды должны сойтись особенно удачно. А со всей суммой его недостатков удивляться не приходится. В арсенале остаётся затяжная осада. Какова её стратегия? Ни в коем случае не навязываться, не надоедать. Демонстрировать независимость. Показывать, что она не занимает в его жизни особого места. По возможности не обращаться к ней, почти ничем не выделять её среди других. Никаких обнимашек и трёпа. По его инициативе. Терпеливо ждать, когда она сама о чём-то попросит, сама заговорит. Проявления внимания с её стороны (их скорее всего не будет) встречать сдержанно-благосклонно. Не расцветать в идиотской радости, но и ни в коем случае не отпугивать, не фыркать и не шипеть. Она должна быть уверена, что здесь свои.
Слабость этой стратегии в том, что можно ничего и не дождаться. Она о нём просто забудет и не будет выделять среди предметов мебели. Поэтому всё-таки надо иногда о себе напоминать. Очень изредка. Не склоняясь перед ней ни в коем случае в услужливой позе. Не заискивая. Держась твёрдо на равном с ней уровне. Делать нейтральные замечания. Предлагать помощь. Может быть, делать комплименты с еле уловимым оттенком симпатии. Такая стратегия пожирает гору времени. Страшно смотреть, как время отваливается и уходит огромными жирными кусками. Его безумно жаль. Но ускорить ничего нельзя. Начинать приходится фактически с уровня ненависти. Путь наверх со дна пропасти не бывает лёгким и быстрым.
Медленно-медленно она снижает уровень тревоги и неприступность обороны. Уже вроде бы даже допускает обнимашки и трёп. Но он остаётся предельно сдержанным и продолжает держать линию отвергнутого. Свято блюдёт границы в том виде, в котором они были обозначены ею раньше.
И вот тогда наступает этот фантастический момент. Они беседуют уже довольно дружелюбно. Стены между точно нет. Пора прощаться. Он готов, как всегда, коротко бросить “пока!” и уйти, не оглядываясь. На долю секунды её взгляд становится каким-то просительно-вопросительным, настороженно-осторожным, в нём мелькает некая пугливая надежда. И вот она уже выдаёт свой тайный импульс - делает несмелое движение плечами, почти вздрагивает. Потом движение передаётся в руки, и теперь уже не скрыть, не отказаться, сомнений нет - она приглашает его к объятию. Это абсолютно очевидно, и она явно в панике - если он не ответит, то оставит её в дурах. По его лицу скользит полупрозрачная улыбка понимания, и он отвечает на объятие. Спокойно и бережно берёт в руки её всю, со всеми её сомнениями, противоречиями, страхами. Бережно берёт её самолюбие, не давая ему расплескаться. И, подержав в руках только на секунду дольше, чем диктуется простой вежливостью, отпускает на волю. Эта дополнительная секунда - плата за всё её шипение и фыркание, так что пусть потерпит. Но он же не зверь, поэтому - всего секунда.
И всё. Момент позади. Каким бы огромным и эпохальным он не казался, он прошёл. Она попрощалась и ушла. Просто и необратимо. Ослепительные разряды чувств погасли, осталось только тусклое электричество обыденности. Сейчас, в двадцать первом веке, когда всё фиксируется на фото и на видео, от этого фейерверка у него не осталось ничего кроме расплывающейся, выгорающей чувственной памяти: укол взгляда, вздрагивание плеч, движение навстречу, тепло живого тела под одеждой, прохладная гладкость щеки под губами, потом попытка высвободиться, и дальше опять взгляд, уже немного потупленный. Почему всего этого нельзя записать, сохранить, спрятать в коробочке?
И он бросается лепить первые подвернувшиеся под руку слова на контур воспоминания, как лепит скульптор жирные глиняные лепёхи на проволочный каркас. Руки скульптора тоже сплошь глиняные, будто и он сам вышел из этой корявой лоснящейся массы. Глиняные шлепки очень приблизительны, в них плохо угадывается замысел. Так же и слова - косны и шероховаты. Вот эти самые слова.
Как же жёстко она держит дистанцию! А началось-то общение с нейтрального дружелюбия - ни к чему не обязывающие обнимашки, нефильтрованный трёп. Потом он обозначил интерес - недвусмысленно и прямо. Она переполошилась и врубила сигнал тревоги. Стала внимательно следить за границами, гневно пресекая малейшую попытку вторжения. Шипя и фыркая. И теперь в каждом слове она слышит угрозу своему суверенитету и в ответ ведёт себя ещё более угрожающе. Такие дела...
Он записал себе поражение. Не окончательное. Лобовая атака не сработала, но это ничего. Чтобы сработала лобовая, звёзды должны сойтись особенно удачно. А со всей суммой его недостатков удивляться не приходится. В арсенале остаётся затяжная осада. Какова её стратегия? Ни в коем случае не навязываться, не надоедать. Демонстрировать независимость. Показывать, что она не занимает в его жизни особого места. По возможности не обращаться к ней, почти ничем не выделять её среди других. Никаких обнимашек и трёпа. По его инициативе. Терпеливо ждать, когда она сама о чём-то попросит, сама заговорит. Проявления внимания с её стороны (их скорее всего не будет) встречать сдержанно-благосклонно. Не расцветать в идиотской радости, но и ни в коем случае не отпугивать, не фыркать и не шипеть. Она должна быть уверена, что здесь свои.
Слабость этой стратегии в том, что можно ничего и не дождаться. Она о нём просто забудет и не будет выделять среди предметов мебели. Поэтому всё-таки надо иногда о себе напоминать. Очень изредка. Не склоняясь перед ней ни в коем случае в услужливой позе. Не заискивая. Держась твёрдо на равном с ней уровне. Делать нейтральные замечания. Предлагать помощь. Может быть, делать комплименты с еле уловимым оттенком симпатии. Такая стратегия пожирает гору времени. Страшно смотреть, как время отваливается и уходит огромными жирными кусками. Его безумно жаль. Но ускорить ничего нельзя. Начинать приходится фактически с уровня ненависти. Путь наверх со дна пропасти не бывает лёгким и быстрым.
Медленно-медленно она снижает уровень тревоги и неприступность обороны. Уже вроде бы даже допускает обнимашки и трёп. Но он остаётся предельно сдержанным и продолжает держать линию отвергнутого. Свято блюдёт границы в том виде, в котором они были обозначены ею раньше.
И вот тогда наступает этот фантастический момент. Они беседуют уже довольно дружелюбно. Стены между точно нет. Пора прощаться. Он готов, как всегда, коротко бросить “пока!” и уйти, не оглядываясь. На долю секунды её взгляд становится каким-то просительно-вопросительным, настороженно-осторожным, в нём мелькает некая пугливая надежда. И вот она уже выдаёт свой тайный импульс - делает несмелое движение плечами, почти вздрагивает. Потом движение передаётся в руки, и теперь уже не скрыть, не отказаться, сомнений нет - она приглашает его к объятию. Это абсолютно очевидно, и она явно в панике - если он не ответит, то оставит её в дурах. По его лицу скользит полупрозрачная улыбка понимания, и он отвечает на объятие. Спокойно и бережно берёт в руки её всю, со всеми её сомнениями, противоречиями, страхами. Бережно берёт её самолюбие, не давая ему расплескаться. И, подержав в руках только на секунду дольше, чем диктуется простой вежливостью, отпускает на волю. Эта дополнительная секунда - плата за всё её шипение и фыркание, так что пусть потерпит. Но он же не зверь, поэтому - всего секунда.
И всё. Момент позади. Каким бы огромным и эпохальным он не казался, он прошёл. Она попрощалась и ушла. Просто и необратимо. Ослепительные разряды чувств погасли, осталось только тусклое электричество обыденности. Сейчас, в двадцать первом веке, когда всё фиксируется на фото и на видео, от этого фейерверка у него не осталось ничего кроме расплывающейся, выгорающей чувственной памяти: укол взгляда, вздрагивание плеч, движение навстречу, тепло живого тела под одеждой, прохладная гладкость щеки под губами, потом попытка высвободиться, и дальше опять взгляд, уже немного потупленный. Почему всего этого нельзя записать, сохранить, спрятать в коробочке?
И он бросается лепить первые подвернувшиеся под руку слова на контур воспоминания, как лепит скульптор жирные глиняные лепёхи на проволочный каркас. Руки скульптора тоже сплошь глиняные, будто и он сам вышел из этой корявой лоснящейся массы. Глиняные шлепки очень приблизительны, в них плохо угадывается замысел. Так же и слова - косны и шероховаты. Вот эти самые слова.
![[identity profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/openid.png){kind=small}
no subject
Date: Thursday, 15 December 2016 05:25 pm (UTC)no subject
Date: Thursday, 15 December 2016 05:51 pm (UTC)